Зал номер 7 уже давно пользуется популярностью среди москвичей и гостей столицы. Это вам и место, где вершится история, и, по совместительству, и театр, и цирк, лицедейство… храмом правосудия его при этом назвать трудно, правда. Но на этой неделе посетители Хамсуда соприкоснулась с великим. Подумать только, на свидетельскую трибуну друг за другом восходят светила чиновничьей России – глава Сбербанка Герман Греф и министр Виктор Христенко! «На Грефа» и «на Христенко», как когда-то на громкие театральные премьеры, публики и прессы собралось немало.

На этом фоне и прокуроры стали играть непривычные для них роли. Почему-то Лахтин не стал разглядывать паспорт господина Грефа и сличать фотографию со стоявшим на трибуне оригиналом (а господин Христенко и вовсе предъявил судье не паспорт, а удостоверение, но это не вызвало никаких истерик у Лахтина). В знаниях и образовании высоких свидетелей прокуроры тоже, вопреки обычной практике, тоже не усомнились. Не спрашивали их и о материальных вознаграждениях, которые могли бы мотивировать свидетелей выступать в пользу обвиняемых. Какой контраст с допросом акционера ЮКОСа Виляева, которого Лахтин довел до такого состояния своими расспросами о знаниях в сфере финансов и иностранных языков, что за свидетеля был вынужден вступиться Данилкин.

Ни Герман Греф, ни Виктор Христенко прокуратуру не порадовали. Оба подтвердили, что нефть в таких объемах не могла исчезнуть незаметно, о хищениях они не ведали, цены на нефть в России, естественно, ниже, чем в Роттердаме, «иначе и быть не может… Прокурор Лахтин нервничал с каждым часом допроса все больше. Он требовал снимать вопросы, путался в очередной раз в обвинительном заключении, называя предмет не воровством, а присвоением. Прокурор кричал, что подсудимые, пользуясь высоким положением свидетелей, выгораживают себя, перетягивая их показания в свою пользу. Под конец гособвинитель обрушил свой гнев и на журналистов: в ходе допроса Виктора Христенко Лахтин, обернувшись на зал, злобно отметил, что пресса «неадекватно отразила показания Грефа в суде». «Пресса у нас свободна!» — неожиданно для прокурора возразил министр прокурору, и тот побоялся спорить.

Уважение к чинам в эти дни проявили не только прокуроры: понедельник и вторник Хамовнический суд трясло от перестраховочных действий и приставов, и охраны свидетелей. Зал номер 7 очистили от публики за час до начала слушаний, охранники несколько раз проверили помещение и лестницу на предмет скрытых опасностей, телохранители министров нервничали от обилия журналистов и даже раздумывали над эвакуацией стоящих у суда автомобилей.

Апофеоз чинопочитания можно было наблюдать в финале двух напряженных дней из жизни Хамовнического суда. Когда Виктор Христенко, закончив давать показания, направился к выходу под прикрытием трех широкоспинных телохранителей, судья Виктор Данилкин и все прокуроры, как по команде, встали. Многочисленная публика осталась сидеть на местах: ведь перерыв судья не объявлял и уходить не собирался. Зрители, открыв рты, глазели на такое чудо – независимый суд и прокуратура провожает министра вставанием! Только что гимн не спели.

Можно себе представить, что творилось бы в Ростовском переулке, да и во всем, наверное, районе, реши Владимир Путин выполнить свой гражданский долг и дать-таки свидетельские показания в Хамовническом суде… Жителей окрестных домов наверняка бы эвакуировали, их автотранспорт скинули в целях безопасности в Москва-реку, охрану Хамсуда целиком сменили на работников ФСО, а для судьи и прокуроров, наверное, постелили на полу специальный коврик. Чтобы они не испачкали мундиры и мантии, когда ритуально упадут ниц перед всемогущим премьер-министром. А обвиняемые? Им, я полагаю, позволили бы в этот день участвовать в заседании. Но по видео-конференции. И, на всякий случай, в записи.