О чем он говорит? О том, что известный человек приобретает общественный авторитет и политический вес. Хочет того Светлана Бахмина или нет, но она по факту своей горькой славы уже стала общественно значимой фигурой. Хорошо бы, добавляет Доренко, чтобы она использовала свой потенциал на благо общества. Не сразу, а когда (и если) у нее возникнет желание расширить свою жизнь за рамки семьи.

По-моему, все правильно по сути и корректно по форме. Речь не идет об участии в политической борьбе. Доренко говорит о стремлении принести пользу обществу. У кого-то такое стремление есть, у кого-то нет. Это, безусловно, вопрос индивидуального выбора. В случае с Бахминой та часть общества, которая боролась за нее, хотела бы услышать с ее стороны определенный отклик. Ее освобождение стало прямым результатом общественной борьбы против беззакония, и в этом смысле она действительно обязана российской демократической общественности.

Правильно говорить о том, что мы не ждем от нее никакой благодарности и возврата морального долга. Неправильно по-сектантски заявлять о своей моральной исключительности и противопоставлять себя якобы аморальному обществу.

Мы являлись и являемся частью российского общества. Частью его являются и те, кто считает нормальным, когда женщина-адвокат с двумя детьми сидит в тюрьме не за преступление, а за верность профессиональному и человеческому долгу. Ради будущего нашей страны мы должны добиться, чтобы такие оказались в обществе меньшинством. И для этой цели можно и нужно сотрудничать с всеми, кто имеет совесть и разделяет гуманистические принципы. Такие есть и среди коммунистов, и среди служак режима. Мы должны сыграть роль интеграторов, а не упиваться идеологическим пуризмом. И Сергей Доренко в этом смысле – наш человек.

Хотелось бы видеть с нами и Светлану Бахмину.

Член КПРФ тов. Доренко бредит пропагандой и агитацией, ему нужны политбойцы, готовые грудью броситься на амбразуру. Что ждет Бахмину, стань она по-настоящему активным борцом с нашей преступной пенитенциарной системой?

Профессиональный юрист, переживший сам все ужасы зоны и знающий ее изнутри, она может стать ночным кошмаром не только для Минюста, но и для Кремля, в котором окопался еще один «юрист», любящий поболтать на досуге о правовом нигилизме. О правовом нигилизме в абстрактной стране, а не в конкретной прокуратуре, в конкретном ГУИНе, в конкретном Басманном суде. И долго так Бахмина продержится? Месяц, два, три? Ведь опять засадят – и это будет для нее не самым худшим вариантом, памятуя Политковскую и адвоката Маркелова. И общество о ней забудет на следующий день, потому что мы – те, кто боролся за Бахмину, кто осуждает произвол властей, кто называет процесс над Ходорковским позором – мы не общество. Мы — отщепенцы, мы в меньшинстве, мы в глухой обороне. Наше моральное превосходство над режимом не конвертируется в духовное лидерство в обществе. И не благодаря обществу Бахмина вышла на свободу, а благодаря таким, как мы.

Но нам она ничего не должна, потому что мы боролись и будем бороться за таких как она, просто потому, что нам стыдно стоять в стороне, когда творится гнусность и торжествует беззаконие. И нам не надо говорить спасибо. Поэтому оставьте женщину в покое. Пусть она скорее сотрет в памяти все это паскудство. И пусть радуется вновь обретенным семье, детям, свободной жизни.

А коммунисту Доренко я посоветую обратить взор внутрь своей партии. Что-то не очень видно ее активистов в борьбе за конкретных – «обиженных и оскорбленных» властью — людей. Похоже, чувствуют товарищи духовное сродство с режимом. Ворон ворону, как говорится...

На самом деле, я считаю, что это у общества есть долг перед Светланой и подобными ей жертвами российского кривосудия, потому что если бы властьимущие несли социальную ответственность перед обществом, то ни Светиного процесса, ни процессов над В.Г. Алексаняном, МБХ, ПЛЛ, ни многих других процессов не могло бы быть в принципе. Но для того, чтобы власть несла ответственность перед обществом за свои деяния, общество должно требовать от власти добросовестного выполнения ее обязанностей. У нас же общество (его большая часть), находясь в борьбе за выживание, либо не замечает / не хочет замечать того, что творит власть со страной, либо, если замечает, считает, что от него (общества) в стране ничего не зависит и максимум, на что его (общество, а точнее отдельных его представителей) хватает — задать вопрос «а что я могу сделать?» или «разве я могу что-нибудь сделать»?

Можете, точнее, можем, господа — начать уважать себя и требовать от власти того, что она должна делать в отношении страны, а если не делает — менять власть, используя законные, мирные средства — например, выборы или импичмент (надо бы лучше проработать эти вопросы...).

А Светлана, я уверена, прекрасно знает, что она ничего не должна людям, подписавшимся под прошением/ходатайством о ее освобождении.

А разве рождение трех детей прекрасной, достойной, порядочной женщиной не является перевыполнением ее долга перед обществом? Что больше может и должна женщина дать обществу, кроме рождения и воспитания здоровых и хороших детей?

Что касается людей, которые требуют «долг» от Светланы, думаю, что им надо напомнить, если они забыли, что делая добро, люди не должны ожидать получения каких-то благ взамен, иначе это не добро, а услуга.

Я, например, ставя подпись, желала только одного — чтобы Света как можно быстрее вернулась домой, к семье и друзьям, и жалела только об одном — что я не могла сделать что-то большее для Светланы, и от этого бессилия задыхалась.

А сейчас я искренне рада, что Светлана дома (Светочка, жалаю тебе как можно быстрее восстановиться после пережитого кошмара, быть здоровой и счастливой, это — то, чего ты всегда заслуживала, может быть, больше, чем кто-нибудь другой).

Я также порадовалась бы, если бы обращение тысяч людей хоть как-то способствовало Светланиному освобождению.

Вы мне НИЧЕГО не должны.

Дай Вам и Вашей семье доброго здоровья и человеческого счастья.

И сил просто НЕ ЗАМЕЧАТЬ «моральных ростовщиков».

Не думайте, что мне нравится вся текущая ситуация — просто до ИХ уровня не следует опускаться.