Я никогда не любил трагедии. Ибо трагедия – штука грустная. И я никогда не понимал, каким образом античные греки развлекались по всей радуге эмоций, созерцая такое печальное мероприятие.

Наступил понедельник, 15 июня. С утра, кто знал, купил неподвластный нашей власти журнал с мыслями Ходорковского по поводу создания новой правовой системы в России. Радовал сам факт появления статьи. До начала слушаний в зале № 7 мало кто успел ее прочитать, а тем более осмыслить. Зато как важно! Человек в аквариуме рассуждает творчески-созидательно о судопроизводстве всей страны. Разве ему мало собственных проблем?

«Всем встать!» Судья пришел. Слово прокурорам, и что они делают с данным им словом, как они его испытывают, эксплуатируют, игнорируют и тут же унижают – временами даже пытают – об этом другие комментаторы писали четко и точно. А будущим историкам 21 века достаются разносторонние протоколы. Все как всегда. Лахтин читает, Лебедев следит, поправляет, Лахтин невозмутимо продолжает, Наталья Терехова поправляет. Лахтин невозмутим. Сколько раз его поправляли, знает протокол. Много.

Вдруг, наверное, потому что поздний час, у Лахтина сдали нервы, и он возразил Лебедеву. И получил отпор. Возражение было неуклюжим и весь зал засмеялся. Весь зал, за исключением спящих охранников и представителя потерпевших, который не мог решить, с какой стороной ему смеяться. Да, смеялись все. И прокуроры также. Не спорьте.

Всё! Конец спектакля. Все обнимаются, и радостно идут в ближайшую таверну. Домой. Все без исключения! Вот так делается классический спектакль. Развязка неожиданно, с Happy End’ом, слезы радости и растроганности, счастье у всех. Разумный режиссер спустил бы занавес здесь. Вот это конец спектакля, каким он мог, каким он должен быть!

Не хватило нескольких мгновений, минуты или двух. Но кто-то из прокуроров опомнился. Лица снова стянуло в маску скуки. Протест! Конец отменяется.
The show must go on! Вот теперь начинается настоящая трагедия, игра, в которой сам герой ничего не решает, а некая высшая руководящая силы за него определяет все. И эта сила ведет героев в трагический тупик. Что бы они далее не предпринимали – хорошо им не будет.

Не верите? Зря. Прокуроры ведь — мыслящие существа, поэтому и смеялись в тот миг. Они понимают, что читают чужое дело, что на них наложили чужую ответственность. Но что делать? Встать: «Извините, Ваша Честь, я больше не могу этот бред выдавать!» Да? А кто завтра кормит их близких?
Читать до грустного конца, отправить Ходорковского на край выживания? Да? А по дороге домой каждый из них понимает, что вся это система еще пару годиков, ну, допустим, 10 лет, продержится. Но потом же с них спросят: «Что натворили, как Вы могли человека погубить?»

Классический тупик трагедии.

Эх, мало же! Прокурор Лахтин читает в тот же самый понедельник, по неосторожности или по поручению, договора адвокатов со своими клиентами. А как же гарантированная законом адвокатская тайна?

Такой спектакль могла придумать только жизнь. Подсудимый строит – пока мысленно – здание будущего правопорядка. А прокурор разрушает – реально – нынешний правопорядок, внутри которого он сам функционирует.