RSS
Что для вас лично будет означать вынесение судом оправдательного или обвинительного приговора Михаилу Ходорковскому?
Милов Владимир, руководитель организации «Демократический выбор»
Когда Михаил Ходорковский и Платон Лебедев окажутся на свободе, это будет означать для России действительно шанс двинуться той дорой надежды, о которой Ходорковский говорил в своём заключительном слове на процессе. Если же их оставят в тюрьме и будет вынесен новый приговор, какие бы сроки там ни были, это будет означать, что Россия по-прежнему находится во мраке, движется вспять в своём историческом развитии и в нашей стране попираются элементарные права, свободы, законность и здравый смысл ради того, чтобы какие-то люди удерживали контроль над страной и её народом, ресурсами и могли эксплуатировать их в личных целях. Поэтому процесс – это самый важный градусник, который измеряет температуру нашей страны сегодня. Если это всё кончится обвинительным приговором, то это по-прежнему значит, что Россия тяжело больна и болезнь переходит в затяжную и очень тяжёлую стадию.
Николай Сванидзе, телеведущий, член Общественной палаты
На мой взгляд, если обвиняемые будут оправданы – это будет абсолютно нормальное, логичное и здравое решение, которое пойдёт на пользу и российскому суду и нашей стране в целом и репутации страны в мире. Это будет решение, которое будет воспринято обществом с пониманием. Если же Ходорковский и Лебедев будут признаны виновными – чего в принципе многие ждут, и я этого жду, что именно такой будет вердикт суда, дай Бог ошибиться, то это будет ещё одной гирей на ногах репутации нашего суда, который и так оставляет желать много лучшего. Это решение будет воспринято как не решение суда, а решение власти. В целом общество, даже те, кто равнодушен к судьбе Ходорковского и Лебедева или не любит их, не желают им добра (а таких очень много), но даже эти люди подобного решения суда не поймут. Оно нелогичное, оно не вытекает просто из человеческих представлений о том, как должно быть.
Вера Глаголева, актриса и кинорежиссер
Я надеюсь, что всё-таки будет оправдательный приговор, так много сил было потрачено, чтобы создать общественное мнение. Я считаю, что правда восторжествует, слишком уж это затянулось. Самое главное, что обвинение не подтверждается, по выступлению защиты понятно, что всё в принципе сфабриковано. Если же будет обвинительный приговор, то общественное мнение ещё больше будет этим заниматься и может всё-таки услышат. Я уже сравнивала это с Егором Бычковым, когда сплочение общества очень повлияло на исход дела. Я думаю, что может что-то измениться, должно! Читать дальше »
Гособвинение запросило по 14 лет тюремного заключения для Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. На ваш взгляд, это много или мало? И почему?
Сергей Пашин, профессор Высшей школы экономики, федеральный судья в отставке
Это вполне советский срок, это, конечно, изрядно за ненасильственные преступления, но, с другой стороны, суд всегда может скорректировать позицию гособвинителя, он, же не связан с этой позицией. Тогда [в Уголовном кодексе РСФСР] была 93 статья, и там было от 8 до 15 лет с конфискацией [имущества] или смертная казнь. Вот это так приближается к советским стандартам.
Мара Полякова, председатель правления региональной общественной организации «Независимый экспертно-правовой совет»
Если ориентироваться на то, что пишут в прессе, то никаких сроков не может быть по определению. Я сомневаюсь, что за экономические преступления могут давать такие сроки. Там должны быть очень серьёзные нарушения.
Тамара Морщакова, советник Конституционного суда
Сроки определяет Уголовный кодекс, но дело в том, что предъявлять новое уголовное обвинение нельзя было за те же действия, за которые человек практически уже отбыл наказание. Процесс проводился в нарушении запрета — наказывать дважды за одно и то же, независимо от обоснованности первого решения по этому делу. Второй раз просто нельзя было его начинать исходя из конституционных принципов и из международно-правовых.
Владимир Рыжков, лидер Республиканской партии
Это не просто очень большой срок, это запредельный срок. Это процесс фальсификации, издевательства над здравым смыслом. Массовые насильники и убийцы получают меньше срок, а некоторые чиновники, богатые люди, лояльные власти, вообще часто уходят от уголовной ответственности. Поэтому я считаю, этот процесс от начала до конца сфальсифицированным, не имеющим никакого отношения к праву и я просто возмущён до крайности тем, что сейчас делает прокуратура и требует такой строк.
Светлана Сорокина, телеведущая
Честно говоря, я не ожидала такой «заявы». Мне казалось, что это будет больше приближено к реальности, потому что всё-таки уже второй процесс. Какие-то абсолютно очевидные вещи: либо налоги недоплатили, либо сами у себя нефть украли… Я не понимаю, почему такие громадные сроки опять требуют, они, что решили их сгноить до конца жизни?! Видимо такое намерение есть, я от этого жестокого ража, честно говоря, впадаю в ступор и что-то уже совсем не понимаю Родинку. Это меня сильно расстраивает.
Во время прений сторона обвинения заявила о снижении объёма хищения нефти сначала на 20 млн. тонн, а затем и вовсе сократила его на треть. Как вы считаете, является ли это попыткой объективно оценить фактические обстоятельства или они были вынуждены подкорректировать обвинение в связи с тем, что оно выглядело абсурдным?
Александр Черкасов, член Совета правозащитного центра «Мемориал»
Я как бывший инженер могу сказать одно: такого рода документы, в которых содержаться данные, числа, их соотношения, очень легко проверяются на физический смысл, поэтому прокурорам и пришлось маневрировать. Да и вообще с самого начала отсутствие физического смысла в процессе было очевидно. То есть невозможно сочетать два обвинения: украсть и в то же время не заплатить налогов. Должно быть что-то одно из двух. У обвинения на самом деле нет внутренней логики. Таких нелепостей было столько, что оно не раз демонстрировалось правило тринадцатого удара. Тринадцатый удар часов не только ошибочен сам по себе, он ставить под сомнение и остальные двенадцать. Даже человеку, не разбирающемуся в тонкостях экономики, нефтяной отрасли очевидно качество этого процесса.
Яков Широков, корреспондент «Эхо Москвы»
В данном случае можно привести слова [адвоката] Юрия Марковича Шмидта, он правильно сказал, что изначально в обвинении говорилось о том, что Ходорковский и Лебедев похитили гораздо больше нефти, чем добыл ЮКОС. Я солидарен с этим мнением. То, что я слышал и то, что говорил Вадим Владимирович [Клювгант] и обвинение, это, можно сказать, отсекает наиболее абсурдные утверждения с тем, чтобы сохранить хоть какую-нибудь суть.
Юрий Самодуров, экс-глава Музея и общественного центра им. A. Сахарова
Я вижу, что идёт просто политическая расправа в форме суда. Прокуроры используют любые лазейки, они могут уменьшить объём хищения ещё вполовину или наоборот его увеличить, но это не придаёт процессу объективности, даже видимой.
Александр Подрабинек, журналист, правозащитник
Я думаю это не то и не другое. Я думаю, они разыгрываю правосудие. С моей точки зрения, это плохой признак, это признак того, что они готовятся вынести обвинительный приговор и делают вид, что этот приговор справедлив и обоснован. Они жертвуют какими-то деталями, жертвуют пешкой для того, чтобы получить ферзя, как говорят в шахматах. Это имитация правосудия. На самом деле приговор зависит не от того, насколько снизят объём хищения нефти, судьба этого дела решается в тиши совсем других кабинетов.
Михаил Делягин, экономист, политолог, руководитель Института проблем глобализации
Это просто игра в гуманизм. Это как суд сначала дал Ходорковскому восемь лет, а потом уменьшили срок на год, примерно так. Это всё не меняет сути процесса. В серьёз обвинять людей в том, что они шесть лет подряд воровали 90% нефти у компании, которая была полностью успешна, ну это намного круче, чем как в 1937 году обвиняли за то, что люди рыли тоннель из Калькутты в Лондон. Ну это бред. По адекватности это напоминает обвинение инквизиции, только инквизиторы верили в тот бред, который они несли, а эти достаточно цинично этому не верят и прекрасно знают, что они делают и зачем.
Михаил Ходорковский предлагает государству отказаться от одного из взаимоисключающих обвинений: либо прекратить процесс по делу о хищении нефти, либо вернуть ЮКОСу уплаченные более чем 30 млрд. долл. налогов. Какой, на ваш взгляд, из этих двух вариантов предпочтительнее для государства?
Дмитрий Зимин, президент «Вымпелкома», руководитель фонда «Династия»
На мой взгляд, ситуация настолько находится за пределом здравого смысла и Ходорковский блестяще показывает это, что выбирать тут не из чего, всё это надуманно до предела. Он мастерски превращает весь этот процесс в фарс, и государство остаётся просто в безвыходном положении. Но ужас заключается в том, что превращая его во что угодно, эта машина продолжает крутиться, скрипеть, работать и вонять.
Денис Билунов, исполнительный директор движения «Солидарность»
Мне кажется, что ловить государство на несостыковках в этом процессе можно самым разнообразным образом, потому что понятно, что процесс с самого начала имеет политическую природу и с юридической точки зрения обвинение в нём очень часто не сходится и сшито белыми нитками. Вдаваться в юридическую подоплёку я не готов, но для меня достаточно очевидно, что дело это носит строго политический характер, и исход его тоже будет определяться политическими обстоятельствами. По большому счёту, я считаю этот вопрос риторическим.
Александр Аузан, президент Ассоциации независимых центров экономического анализа
Я согласен с заявлением Ходорковского, что второй процесс противоречит результатам предыдущего. Если, например, говорить о бюджетных интересах, понятно, что те налоговые изъятия, которые были произведены, составили существенный доход бюджету и с ними расставаться вряд ли государство намерено. Тем более, то было в добряческие времена, а возвращать придётся в кризисные, когда не так богаты деньгами как после первого процесса. Если говорить о юридической стороне, то мне кажется, если в первом процессе имело место некоторое правовое основание, хотя имело место и, я полагаю и избирательное применение права, то во втором процессе я не вижу реальных механизмов кражи, во всяком случае, в том, что я читал и когда я бывал на процессе. Меня убеждают аргументы защиты, подсудимых и свидетелей по поводу того, что физически изъятие из магистралей невозможно, а если говорить о движении прав собственности, то это фиксировано контрактами, договорами купли-продажи и судебными решениями. С моей точки зрения надо оказываться от результатов во втором процессе.
Дмитрий Макаров, член Координационного Совета международного Молодежного Правозащитного Движения
Я думаю, что для государства будет предпочтительнее вообще прекратить этот процесс, который давно уже обсужден. Совершенно очевидно, что Михаил Борисович избрал правильную стратегию доведения этого до абсурда. Поэтому, честно говоря, я бы не хотел оказаться на месте государства, не хотел бы выбирать. На мой взгляд, всем здравомыслящим людям, очевидно, что это абсурдное обвинение.
Процесс по делу Ходорковского и Лебедева широко освещался в прессе. В настоящий момент стороны закончили представлять свои доказательства. Кто вас больше убедил защита или обвинение?
Яна Яковлева, председатель некоммерческого партнерства «Бизнес-Солидарность»
Естественно защита. Обвинение, по-моему, ни в чём не обвиняло, я не поняла обвинения, предъявленного ему. Из всего дела, то, что я наблюдала и читала, на мой взгляд, обвинение не смогло сформулировать состав преступления и в чём обвиняется человек. Запомнились представленные материалы защитой, мнение экспертов. Всё обвинение построено на ложных представлениях и о науке, и о бизнесе, и о процессе добычи нефти. Было очевидно, что обвинение полностью подстраивается под желание властей, продолжать процесс или закончить его очередным обвинением. Всё то, что говорили сами обвиняемые, укладывается в моём сознании и в понимание бизнес-процессов, и в понимание очевидных вещей. Обвинение показало свою полную несостоятельность.
Георгий Бовт, сопредседатель партии «Правое дело»
Обвинение меня пока не убедило. Я, конечно, не слежу за процессом так тщательно, но мне кажется, что оно несостоятельно. Обвинение не лишено некоторых странностей.
Валерий Борщёв, председатель фонда «Социальное партнерство», член редакционной коллегии Российского тюремного журнала
Позиция защиты была гораздо убедительней, обвинение, на мой взгляд, потерпело крах на этом процессе. Дело не только в беспомощности прокурора Лахтина, который выглядел порой карикатурно просто и все его доводы блестяще разбивал Платон Лебедев, Михаил Ходорковский и адвокаты. Обвинение выглядело просто беспомощно. Есть такое юридическое понятие «решение задачи с негодными средствами», действия прокуроров подходят под это определение. Вызывает глубочайшее уважение позиция Ходорковского и Лебедева, они не позволяют себе унижаться до каких-то резкостей, перехода на личности, они очень грамотно, очень достойно выстраивают защиту и это впечатляет и лишний раз подтверждает, что, конечно же, обвинение просто рассыпается. Жалко смотреть на судью, он человек грамотный, всё понимает, он видит, что происходит.
Борис Вишневский, члена партии «Яблоко»
Сторона обвинения настолько вопиюще не профессиональна, что даже человека, менее знакомого с ситуацией, она бы ни в чём не убедила. По-моему единственного человека, которого она в чём-то может убедить — это Владимир Владимирович Путин, может быть ещё судья, судя по тому, как он ведёт себя на процессе. А у всех остальных возникает совершенно однозначное впечатление, что этих обвинителей назвать юристами можно только в шутку, причём неудачную. Ничего из того, что они говорят, даже не является обвинением, это является просто наездом и не более того. Что касается того, что говорит сторона защиты, это говорится вполне аргументировано, убедительно и доказательно. Я, пожалуй, редко в своей жизни видел такие судебные процессы, где такое юридическое несопоставление сторон было бы настолько заметно.
Понятно, что любой независимый и беспристрастный суд вынес бы однозначное решение об оправдании Ходорковского и Лебедева по этим, так называемым обвинениям. Но наш суд, как известно, не является ни независимым, ни беспристрастным, поэтому у меня большие опасения относительно его возможного решения.
Валентин Гефтер, директор Института прав человека, член Комиссии по правам человека при мэрии Москвы
Я думаю, что даже не присутствуя на процессе, а следя за ним издалека по пресс-релизам, по сообщениям СМИ совершенно очевидно, что и процессуально и по тем нормам материального права, о которых идёт речь в хищении нефти, обвинению не удалось найти прямых и даже косвенных свидетелей хищения. Поэтому те материалы, которые они представляли суду, выглядят, мягко говоря, неубедительно и иногда даже прямо противоположно тому, что сформулировано в обвинительном заключении. Поэтому этот этап процесса обвинениям проиграно. Были случаи, когда судья не вполне обосновано отвергал ходатайства защиты, но были случаи, когда он осаживал за явную необъективность и несправедливую работу со свидетелями со стороны прокуроров. Поэтому сейчас всё сконцентрировано на одном – на существе обвинения и на его доказательной базе. Мне кажется, что настолько очевиден перевес того, что не доказано над тем, что кажется, что доказано прокурорами, что я думаю у судьи не должно быть сомнений, какого рода приговор выносить. Вопрос в том, сможет ли он подняться над всем, что внеправовое и вынести судебное решение по закону и по совести строго в соответствии с тем, что он видел и слышал.
Отменит ли Хамовнический суд арест Михаилу Ходорковскому по второму уголовному делу в связи с решением Пленума Верховного суда, запрещающего брать под стражу лиц, обвиняющихся в экономических преступлениях?
Дунаев Андрей, учредитель межрегиональной юридической консалтинговой группы «Диктум-Фактум»
Я с делом не очень знаком, может быть, там есть какое-то обоснование, которое доказывает, что это не экономическое преступление. Поскольку Михаил Борисович имеет постоянное место жительства и скрыться никуда не может, то вполне возможно, что [суд] отменит [арест]. Весь парадокс в том, что в глубинках каких-то, где, казалось бы, должно быть всё семейно и кланово, гораздо проще получить правосудное решение, чем в Москве.
Алексей Мухин, директор Центра политической информации
Понятно, что де-факто ничего не изменится, потому что господин Ходорковский и так сидит по решению предыдущего суда, поэтому это решение носит в основном прецедентный характер. Мне кажется, что в новом русле обстоятельств, которые открылись в зале суда, такое решение суда вполне вероятно, хотя я бы не поручился. Ситуация довольно мутная, но тем не менее, мне совершенно очевидно, что изменения в так называемом втором деле ЮКОСа очевидны, и они, судя по всему, обозначают только одно: часть кремлёвских групп, заинтересованных в обвинительном приговоре, потеряли интерес к этому делу, и поэтому и суд, и главное обвинение сейчас находятся в состоянии полной дезориентации. Какая кривая в этот раз выведет при исполнении этого закона я, честно говоря, не знаю, но мне кажется, чрезвычайно вредным является для судебного процесса недавнее решение Нидерландского суда относительно штрафных санкций в отношении «Роснефти». Это решение может изменить вектор рассмотрения дела. Президента явно не слушают, маловероятно, что он сможет настоять, опять же подчеркну, при отсутствии видимого интереса. Читать дальше »
Журнал СНОБ проводит он-лайн дискуссию на тему «Выпустят ли Ходорковского».
Участники дискуссии: Ник Ильин, Сэм Клебанов, Николай Клименюк, Александр Туркот, Максим Кантор, Алексей Карахан, Игорь Гурович, Алексей Бердюгин, Емельян Захаров, Кирилл Березов, Саша Рязанцев, Dmitry Marishkin, Irina Singh, Максим Цыганов, Наташа Барбье, Michael Batiukov, Юлия Щербатова, Булат Столяров, Анастасия Малявко.
Недавно в газете «The Independent» были опубликованы вопросы, которые Михаил Ходорковский задал бы Владимиру Путину, если бы того вызвали в суд в качестве свидетеля защиты. Ходорковский говорит, что вопросы бы касались не политики, а обстоятельств дела. Как вы считаете, было бы полезно пригласить Путина в качестве свидетеля защиты?
Юргенс Игорь Юрьевич, председатель правления Института современного развития (ИНСОР).
Я не юрист, поэтому не знаю, в качестве свидетеля какой стороны его надо было бы приглашать с точки зрения Ходорковского. Вся практика международная говорит о том, что люди этого уровня, на такие вопросы в случае резонансных судебных разбирательств не отвечают и в суд не являются. Такая практика очень развита, начиная от Ширака заканчивая Блэром, потому что любое трактование событий влечёт за собой большие скандалы, слухи, разговоры, поэтому я не думаю, что это реалистично. Дело в том, что президенты и премьеры находятся под иммунитетом, а особенно когда дело касается не их лично, то они могут совершенно никаким образом не отреагировать, и это не будет нарушением закона (из того, что я знаю из нашего законодательства).
Мартынов Владимир Владимирович, адвокат, председатель V Московской городской коллегии адвокатов.
Боюсь, что нет. Во-первых, Путин обладает соответствующим иммунитетом и откажется от дачи показаний – это априори. Во-вторых, к сожалению или к счастью, уже не знаю, конкретной связи между делом Михаила Ходорковского и личностью премьер-министра Путина (вообще-то в время ещё президента) не усматривается. Он не участвовал ни в покупках, ни в реализации, ни в освобождении, ни в наложении и т.д.
Например, ответ Путина на вопрос о том, почему он поздравлял ЮКОС в 2003 году с успешной производственной деятельностью, если прокуроры сейчас обвиняют Михаила Ходорковского в хищении всей добытой нефти с 98 по 2003 год, был бы: «Я не знал, что нефть похищалась».
Падва Генрих Павлович, адвокат, старший партнер адвокатского бюро «Падва и партнеры».
Пригласить полезно, но допрашивать его всё равно никто не будет. Это было бы политически полезно, но не уверен, что это положительно скажется на деле.
Пионтковский Андрей Андреевич, российский политолог, журналист, политический деятель.
Защита действительно собирается пригласить очень многих чиновников из правительства, администрации президента и в том числе Путина. Эти вопросы действительно напрашиваются. Путин благодарил и награждал Ходорковского и компанию ЮКОС за успешную деятельность, а теперь выясняется, что компания воровала всё свою продукцию.
Всё, что сейчас происходит – это личный конфликт между Путиным и Ходорковским относительно основных принципов устройства нашего общества.
Мировая практика знает такие прецеденты. Например, премьер-министр Пруссии Герике был вынужден давать показания на процессе Дмитрова. В нашем законодательстве никаким иммунитетом от дачи показаний высшие чиновники не обладают, и я считаю, что защита должна на этом настаивать.
Мухин Алексей Алексеевич, генеральный директор «Центра политической информации».
Дело в том, что практика вызова глав государств, чрезвычайно затруднена, хотя, конечно, имеет место быть в некоторых странах с развитым уровнем демократии. Так как демократия у нас суверенная и где-то даже управляемая, то технической возможности вызвать такое высокопоставленное лицо нет.
Что касается «curiosity», то это было бы интересно и любопытно. Но, честно говоря, техническое исполнение данного мероприятия я представляю себе с трудом. Например, если Владимир Владимирович Путин покинет пост премьер-министра, то это будет реально. Дело в том, что вызов такого ранга фигуры в суд, безусловно, будет иметь очень серьёзные и катастрофические последствия для экономики страны, фондового рынка, для инвестиционного климата в стране и т.д. Исходя из этих соображений, я думаю, что пока Владимир Владимирович Путин является премьер-министром Российской Федерации, вреда от этого вызова будет гораздо больше, чем пользы, даже, если он будет говорить вещи, которые помогут процессу.
Госдуме будет предложен на рассмотрение законопроект, предусматривающий зачет одного дня в изоляторе за полтора дня в колонии. Как вы считаете, если закон примут, возможно ли освобождение Михаила Ходорковского, который по новому счету отсидел почти весь срок?
Урнов Марк Юрьевич, российский политолог, декан факультета Прикладной политологии Государственного университета — Высшая школа экономики.
Дело Михаила Ходорковского настолько выпадает из общего юридического контекста, что делать какие-либо выводы, сейчас просто рано. Наверняка существуют люди, которые хотели бы его освобождения, я имею в виду людей во власти, но очень мощные группы будут всячески этому препятствовать. Так что возможны какие-то частные определения, исключения и прочее-прочее… Тот бред, который происходит на втором процессе, да и на первом тоже, свидетельствует о том, что законы — это одно, а Ходорковский — это другое. В принципе это возможно, но для этого нужна не столько юридическая рамка, сколько политическая воля. Вопрос, появится она или нет. В результате он не просто сидит, а присутствует на кафкианском процессе. Поэтому появление закона, наверное, облегчит задачу тем, кто борется за его освобождение, но то, что это не будет автоматом — совершенно ясно.
Трунов Игорь Леонидович, председатель Президиума Московской коллегии адвокатов «Трунов Айвар и партнеры».
У нас закон обратной силы не имеет, поэтому получается, что он будет распространяться только на тех, кто попадёт под действие закона с момента его принятия. Или в законе должна быть специальная оговорка, например, будет указан, с какого периода считать его обратное действие, но я боюсь, что это вряд ли возможно.
У нас очень часто бывают здравые начинания, а это — бесспорно здравое. В идеале нужно считать день за три (один день в СИЗО за три дня в колонии) и подобного рода норма уже была в нашем государстве. Но не всегда здравые начинания оканчиваются их реализацией.
Макаркин Алексей Владимирович, российский политолог и журналист, заместитель директора «Центра политических технологий».
Сообщение об этом законе было уже длительное время назад, это не сиюминутная новость. Тогда уже говорили о том, что это может быть связано с делом Михаила Ходорковского, но здесь есть проблема второго суда. Сейчас идёт второй суд и даже его возможное освобождение в связи с сокращением срока отбытия в заключении по предыдущему приговору не отменяет этого нового суда.
Если закон будет принят, а он смягчает, а не усиливает ответственность, то он может иметь обратную силу. Он может быть распространён на всех заключённых, которые до вынесения приговора находились в следственном изоляторе, следовательно, никто не может быть дискриминирован. Это может ускорить окончание срока заключения по существующему приговору. Но так как сейчас идёт второй суд, то произойдет ли физическое освобождение, т.е. выйдет ли человек из заключения — сказать сложно, так как это зависит от решения суда уже по новому делу.
Дунаев Андрей Геннадьевич, адвокат, учредитель Межрегиональной юридической консалтинговой группы «Диктум-Фактум».
В зависимости от того какая там будет формулировка, ведь у нас всегда всё начинается хорошо, а заканчивается как обычно. Конечно, по теории права, это должно позволить, так как в случае, если гражданину разрешаются те или иные условия, то закон имеет обратную силу – это по умолчанию. А вот как на практике получится – пока не знаю. Ведь там может быть и оговорка. Давайте даже возьмём конкретно: например, лица, осуждённые по такой-то статье — на них закон не распространяется.
Арбатов Алексей Георгиевич, российский политический деятель, политолог.
Я плохо разбираюсь в вопросах, относящихся к уголовному кодексу, но, по логике вещей, это предположительно может произойти, такой пересчёт задним числом возможен, если ему не добавят новый срок.
@pravdambk
pravdambk
pravdambk_lj
pravdambk
pravdambk