RSS
Журнал СНОБ проводит он-лайн дискуссию на тему «Выпустят ли Ходорковского».
Участники дискуссии: Ник Ильин, Сэм Клебанов, Николай Клименюк, Александр Туркот, Максим Кантор, Алексей Карахан, Игорь Гурович, Алексей Бердюгин, Емельян Захаров, Кирилл Березов, Саша Рязанцев, Dmitry Marishkin, Irina Singh, Максим Цыганов, Наташа Барбье, Michael Batiukov, Юлия Щербатова, Булат Столяров, Анастасия Малявко.
Недавно в газете «The Independent» были опубликованы вопросы, которые Михаил Ходорковский задал бы Владимиру Путину, если бы того вызвали в суд в качестве свидетеля защиты. Ходорковский говорит, что вопросы бы касались не политики, а обстоятельств дела. Как вы считаете, было бы полезно пригласить Путина в качестве свидетеля защиты?
Юргенс Игорь Юрьевич, председатель правления Института современного развития (ИНСОР).
Я не юрист, поэтому не знаю, в качестве свидетеля какой стороны его надо было бы приглашать с точки зрения Ходорковского. Вся практика международная говорит о том, что люди этого уровня, на такие вопросы в случае резонансных судебных разбирательств не отвечают и в суд не являются. Такая практика очень развита, начиная от Ширака заканчивая Блэром, потому что любое трактование событий влечёт за собой большие скандалы, слухи, разговоры, поэтому я не думаю, что это реалистично. Дело в том, что президенты и премьеры находятся под иммунитетом, а особенно когда дело касается не их лично, то они могут совершенно никаким образом не отреагировать, и это не будет нарушением закона (из того, что я знаю из нашего законодательства).
Мартынов Владимир Владимирович, адвокат, председатель V Московской городской коллегии адвокатов.
Боюсь, что нет. Во-первых, Путин обладает соответствующим иммунитетом и откажется от дачи показаний – это априори. Во-вторых, к сожалению или к счастью, уже не знаю, конкретной связи между делом Михаила Ходорковского и личностью премьер-министра Путина (вообще-то в время ещё президента) не усматривается. Он не участвовал ни в покупках, ни в реализации, ни в освобождении, ни в наложении и т.д.
Например, ответ Путина на вопрос о том, почему он поздравлял ЮКОС в 2003 году с успешной производственной деятельностью, если прокуроры сейчас обвиняют Михаила Ходорковского в хищении всей добытой нефти с 98 по 2003 год, был бы: «Я не знал, что нефть похищалась».
Падва Генрих Павлович, адвокат, старший партнер адвокатского бюро «Падва и партнеры».
Пригласить полезно, но допрашивать его всё равно никто не будет. Это было бы политически полезно, но не уверен, что это положительно скажется на деле.
Пионтковский Андрей Андреевич, российский политолог, журналист, политический деятель.
Защита действительно собирается пригласить очень многих чиновников из правительства, администрации президента и в том числе Путина. Эти вопросы действительно напрашиваются. Путин благодарил и награждал Ходорковского и компанию ЮКОС за успешную деятельность, а теперь выясняется, что компания воровала всё свою продукцию.
Всё, что сейчас происходит – это личный конфликт между Путиным и Ходорковским относительно основных принципов устройства нашего общества.
Мировая практика знает такие прецеденты. Например, премьер-министр Пруссии Герике был вынужден давать показания на процессе Дмитрова. В нашем законодательстве никаким иммунитетом от дачи показаний высшие чиновники не обладают, и я считаю, что защита должна на этом настаивать.
Мухин Алексей Алексеевич, генеральный директор «Центра политической информации».
Дело в том, что практика вызова глав государств, чрезвычайно затруднена, хотя, конечно, имеет место быть в некоторых странах с развитым уровнем демократии. Так как демократия у нас суверенная и где-то даже управляемая, то технической возможности вызвать такое высокопоставленное лицо нет.
Что касается «curiosity», то это было бы интересно и любопытно. Но, честно говоря, техническое исполнение данного мероприятия я представляю себе с трудом. Например, если Владимир Владимирович Путин покинет пост премьер-министра, то это будет реально. Дело в том, что вызов такого ранга фигуры в суд, безусловно, будет иметь очень серьёзные и катастрофические последствия для экономики страны, фондового рынка, для инвестиционного климата в стране и т.д. Исходя из этих соображений, я думаю, что пока Владимир Владимирович Путин является премьер-министром Российской Федерации, вреда от этого вызова будет гораздо больше, чем пользы, даже, если он будет говорить вещи, которые помогут процессу.
Госдуме будет предложен на рассмотрение законопроект, предусматривающий зачет одного дня в изоляторе за полтора дня в колонии. Как вы считаете, если закон примут, возможно ли освобождение Михаила Ходорковского, который по новому счету отсидел почти весь срок?
Урнов Марк Юрьевич, российский политолог, декан факультета Прикладной политологии Государственного университета — Высшая школа экономики.
Дело Михаила Ходорковского настолько выпадает из общего юридического контекста, что делать какие-либо выводы, сейчас просто рано. Наверняка существуют люди, которые хотели бы его освобождения, я имею в виду людей во власти, но очень мощные группы будут всячески этому препятствовать. Так что возможны какие-то частные определения, исключения и прочее-прочее… Тот бред, который происходит на втором процессе, да и на первом тоже, свидетельствует о том, что законы — это одно, а Ходорковский — это другое. В принципе это возможно, но для этого нужна не столько юридическая рамка, сколько политическая воля. Вопрос, появится она или нет. В результате он не просто сидит, а присутствует на кафкианском процессе. Поэтому появление закона, наверное, облегчит задачу тем, кто борется за его освобождение, но то, что это не будет автоматом — совершенно ясно.
Трунов Игорь Леонидович, председатель Президиума Московской коллегии адвокатов «Трунов Айвар и партнеры».
У нас закон обратной силы не имеет, поэтому получается, что он будет распространяться только на тех, кто попадёт под действие закона с момента его принятия. Или в законе должна быть специальная оговорка, например, будет указан, с какого периода считать его обратное действие, но я боюсь, что это вряд ли возможно.
У нас очень часто бывают здравые начинания, а это — бесспорно здравое. В идеале нужно считать день за три (один день в СИЗО за три дня в колонии) и подобного рода норма уже была в нашем государстве. Но не всегда здравые начинания оканчиваются их реализацией.
Макаркин Алексей Владимирович, российский политолог и журналист, заместитель директора «Центра политических технологий».
Сообщение об этом законе было уже длительное время назад, это не сиюминутная новость. Тогда уже говорили о том, что это может быть связано с делом Михаила Ходорковского, но здесь есть проблема второго суда. Сейчас идёт второй суд и даже его возможное освобождение в связи с сокращением срока отбытия в заключении по предыдущему приговору не отменяет этого нового суда.
Если закон будет принят, а он смягчает, а не усиливает ответственность, то он может иметь обратную силу. Он может быть распространён на всех заключённых, которые до вынесения приговора находились в следственном изоляторе, следовательно, никто не может быть дискриминирован. Это может ускорить окончание срока заключения по существующему приговору. Но так как сейчас идёт второй суд, то произойдет ли физическое освобождение, т.е. выйдет ли человек из заключения — сказать сложно, так как это зависит от решения суда уже по новому делу.
Дунаев Андрей Геннадьевич, адвокат, учредитель Межрегиональной юридической консалтинговой группы «Диктум-Фактум».
В зависимости от того какая там будет формулировка, ведь у нас всегда всё начинается хорошо, а заканчивается как обычно. Конечно, по теории права, это должно позволить, так как в случае, если гражданину разрешаются те или иные условия, то закон имеет обратную силу – это по умолчанию. А вот как на практике получится – пока не знаю. Ведь там может быть и оговорка. Давайте даже возьмём конкретно: например, лица, осуждённые по такой-то статье — на них закон не распространяется.
Арбатов Алексей Георгиевич, российский политический деятель, политолог.
Я плохо разбираюсь в вопросах, относящихся к уголовному кодексу, но, по логике вещей, это предположительно может произойти, такой пересчёт задним числом возможен, если ему не добавят новый срок.
Инвестиционные аналитики о том, влияет ли процесс по делу Михаила Ходорковского на инвестиционную привлекательность российского фондового рынка
Дмитрий Александров, начальник отдела аналитических исследований ИГ «УНИВЕР Капитал»
Процесс, конечно, влияние оказывает, но главным образом на спекулятивный капитал. Если мы обратимся к 2003 году, к моменту ареста, то увидим там очень резкую просадку на российском фондовом рынке. В более долгосрочной перспективе, если говорить не о портфельных инвестициях, а о прямых, то дело меньше влияет, здесь существенная роль отводиться исполнению законодательства. А громкие дела, естественно, влияют, но больше на эмоциональное отношение. Если человек видит, что кого-то крупного арестовали, а при этом ему не мешают работать, тогда всё нормально. Если он видит, что никого крупного не арестовывают, но ему работать невозможно от того, что постоянно мелкие чиновники его душат, то это гораздо хуже для него, для его восприятия бизнеса.
Освобождение Ходорковского будет иметь отношение не к инвестициям, а скорее к политическому пересмотру дела. Я думаю, что в целом, значение помилования неоднозначное, нельзя сказать, что на рынке отметиться рост инвестиций, хотя это возможно, но не уверен. В любом случае, для «Роснефть» это будет существенный негатив: возобновление целого ряда исков в адрес компании. Возможно крупные инвесторы, фонды могут попытаться избавиться от тех акций, которые у них имеются на балансе, чтобы снизить эти риски для своих акционеров.
Анна Люканова, аналитик группы компаний ГК «Алор»
Когда эта тема была достаточно популярна, то это оказывало существенное влияние на российский фондовый рынок, в частности, на инвестиционную привлекательность. Было снижено доверие к России и это привело к существенному оттоку средств.
Сейчас, когда на рынках нестабильная ситуация, то внешний фон всё же определяющий. Я думаю, что сегодня для крупных западных фондов интересны какие-то внешние рынки, внешние истории, поэтому инвесторы особенно не отреагируют на исход этого дела. Этот процесс может иметь какой-то спекулятивный характер. А в плане инвестиционной привлекательности инвесторы всё же будут смотреть на картину в целом.
Ольга Беленькая, заместитель директора аналитического департамента УК «Совлинк»
Это было актуально несколько лет назад, было влияние и весьма негативное, но это всё-таки отыгранное рынком явление. Конечно, как фон это остаётся, как некое восприятие, не совсем хорошее. Сейчас мне кажется, что инвестиционное сообщество приняло этот факт как совершившийся и уже смотрят немножко на другое. Все знают, что это было, но, с другой стороны, многое было сделано для того, чтобы убедить рынок, что это — разовое единичное явление. Но я думаю, что освобождение [Михаила Ходорковского] сказалось бы на рынке весьма позитивно.
Константин Демченко, управляющий директор УК «Эверест Эссет Менеджмент»
Я бы не стал из этого процесса делать весомый фактор, с помощью которого люди определялись бы с позиционированием России. Мне кажется, уже прошло много и времени, и событий. Для меня здесь все события уже отыграны, наверное, речь идёт не о человеческой судьбе, а скорее о восприятии рынком того или иного события. Этот процесс уже как-то очень тяжело удивляем, в нём сложно найти то, что могло бы как-то оживить ситуацию на рынке.
Я надеюсь, что если произойдёт освобождение [Михаила Ходорковского], то оно будет позитивно воспринято рынком, но опять, же это зависит от фона. Мне кажется, что каждая новость важна ещё с точки зрения того, на какую почву она падает. Рынку, скорее, будет важно, что это меняет отношение между двумя противоборствующими силами, либо это какое-то системное изменение в стране, которое маловероятно при любых раскладах.
Александр Потавин, главный аналитик инвестиционной компании ИК «IT Invest»
Вы знаете, влияет не дело, а результаты этого дела. Вот если мы увидим, что по результатам этого дела г-ну Ходорковскому добавили какой-то срок, предъявили новые претензии, то это не послужит поводом для чрезмерного оптимизма западных инвесторов входить на российский фондовый рынок. Если новое обвинение не сильно подпортит текущее положение г-на Ходорковского, тогда, возможно, мы будем вправе рассчитывать на то, что власть смягчила свои позиции по отношению к делу ЮКОСа и его бывшему руководителю. Поэтому пока дело не завершено, говорить о каких-то итогах рано.
Если цены на нефть пойдут вниз и усилится отток инвестиционного капитала из России, то, естественно, не в интересах властей будет нагнетать обстановку вокруг старых проблем ЮКОСа, потому что это может ещё больше оттолкнуть инвесторов. Вполне возможно, что может остаться внешний фон, который каким-то образом подскажет власти, как себя повести в данной ситуации. Пока окончательного решения ещё не вынесено, будем надеяться, что всё-таки самые мрачные прогнозы по поводу дела Ходорковского не сбудутся, и он выйдет на свободу.
К настоящему моменту прокуроры огласили все доказательства и допросили значительную часть свидетелей. Убедительны ли для Вас доводы стороны обвинения? Считаете ли Вы Михаила Ходорковского виновным?
Гонтмахер Евгений, российский экономист, руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН.
Ещё до начала процесса, когда были предъявлены обвинения Ходорковскому и Лебедеву, было понятно (об этом ещё говорили юристы и специалисты в нефтяной отрасли), что всё это надуманно и никакого состава преступления здесь нет. Конечно же, этот процесс носит политический характер. В оглашении прокуратурами обвинений было сделано колоссальное количеством неточностей и ошибок, даже в письменном виде. Они не всё даже читали, ссылаясь на то, что это написано там, это можно прочитать здесь. Была допущена масса процессуальных нарушений, на которые всегда обращали внимание адвокаты, но качество обвинения от этого не улучшилось. То, что сейчас происходит с историей с Голубовичем это, честно говоря, полный фарс: он говорит, что либо не знает, либо не помнит, либо вольно-невольно только подтверждает невиновность. С моей точки зрения, это уже не правосудие. Все люди, даже противники Ходорковского, это понимают, но у них другой довод: «виноват — сиди», а за что сиди — непонятно. Так что посмотрим, когда будет оглашаться приговор, потому что тогда там всё станет понятно. Очень многое, конечно, зависит от позиции судьи Данилкина. Он ведёт себя достаточно нейтрально, поэтому пока не демонстрирует каких-то симпатий к той или иной стороне, наверное, судья так и должен действовать.
Качкаева Анна, кандидат филологических наук, доцент МГУ, сотрудник Московского бюро Радио Свобода.
Мне, конечно, как не юристу трудно судить об этих подоплёках, деталях, цифрах и обстоятельствах, но просто присутствуя на процессе, мне как человеку, который всегда следит за реакциями, смыслами и образами, всё это представляется сильно неубедительным. Я вижу, насколько беспомощны люди, которые отвечают на вопросы, как раздражены прокуроры, и как уверены, абсолютно здраво и чётко настроены люди, которые по ту сторону решётки. Поэтому даже с этой точки зрения, мне это напоминает процесс из Кафки, где все всё понимают и обо всём догадываются. Такая бессмыслица и какая-то виртуальность этих обстоятельств делает процесс каким-то фантасмагорическим. Это такое эмоциональное и внешнее отношение к тому, что я не однажды видела в зале суда.
Гудков Лев, российский социолог, директор Аналитического центра Юрия Левады (Левада-Центра)
Нет, я, конечно, не считаю. И всё, что я знаю, читал и сам присутствовал, мне кажется, что это настолько неубедительное, искусственное и заказное обвинение, что оно просто рассыпается. Сама настойчивость, если не сказать наглость позиции прокурора, говорит о том, что дело не в формальной и не юридической стороне, здесь действуют совершенно определённые интересы власти. Это всё вызывает тревожные и очень грустные чувства, потому что это не проблема юриспруденции, не проблема нарушения закона – это проблема абсолютного беззакония, продавливания власти своих интересов через суд, прикрытие судом. С логической и законной точки зрения, дело не выдерживает ни малейшей проверки, оно не стыкуется, оно абсурдно.
Барабанов Илья, редактор отдела политики журнала «New Times»
Вопрос виновности или невиновности находится в компетенции суда. Я, честно говоря, не очень понимаю, как нынешнее обвинение коррелируется с обвинением в первом процессе, на мой взгляд, они взаимоисключающие. Политическая подоплёка этого процесса абсолютно очевидна. По первому «делу ЮКОСа» им осталось отбывать наказание не так долго и очень скоро они смогут выйти на свободу. Самое главное нужно учитывать то, что процесс политический и проходит в преддверии определяющего для страны 2012 года – выборов президента. Если приговор и по этому делу будет обвинительным, то мы поймём, что те слова о свободе, демократизации, нормализации правового поля, которыми так любит оперировать Дмитрий Медведев, они не более чем пустой звук, и происходит консервация того режима, который был построен в предыдущие восемь лет. Если у Дмитрия Медведева найдётся политическая воля, чтобы этот процесс завершился каким-либо иным исходом – оправдательным приговором, закрытие дела за недостатком доказательств – вариантов наша судебная система предоставляет множество, тогда будет совсем иная история.
Муратов Дмитрий, главный редактор «Новой газеты».
Для меня очевидна подоплека этого процесса. Для меня очевидно, как «Байкал Финанс Групп» борются за отнятую ими собственность. Достаточно вспомнить изменение показаний г-на Голубовича. Я по-прежнему романтически надеюсь на самостоятельность судьи Данилкина и отвечать на вопрос «виновен-невиновен» предоставляю ему. После чего оставляю за собой и газетой право на особое мнение.
Бутрин Дмитрий — экономический обозреватель, заведующий отделом экономической политики ИД «Коммерсантъ».
Поведение свидетелей я рассматриваю, как оптимальное для себя: не говорить того, что, по разумному размышлению, являлось бы ерундой; не доказывать недоказуемое; не делать вид, что знаешь больше, чем ты знаешь; не поддерживать откровенной лжи; на все вопросы по возможности отвечать «не знаю», но, конечно, этого недостаточно. Можно честно и спокойно рассказывать, что в ЮКОСе занимались вполне понятной и созидательной деятельностью в рамках тех обычаев делового оборота, которые тогда были приняты. Я более чем уверен, что при нормально идущем процессе разумно было бы иметь претензии к Ходорковскому, Лебедеву и менеджменту ЮКОСа по тем обвинениям, которые им предъявлены. Мы знаем, что ЮКОС не был на сто процентов эффективной компанией. Тем не менее, задачей суда является выяснить не то, в какой степени ЮКОС был неэффективен, а имело ли место хищение нефти — и здесь свидетели единогласны, хищения никто не подтверждает. Никто не удивится при таком ходе процесса, если судья откажет прокурору в утверждении обвинения — каким бы политизированным ни был процесс, у суда есть все основания поступить именно так. То, что сейчас любой свидетель обвинения это более или менее понимает, важно. А следующий шаг — необходимо, чтобы все это осознал суд.
Делягин Михаил – экономист, политолог, руководитель Института проблем глобализации.
Это нормально, потому что насколько я понимаю, свидетели обвинения не хотят подтасовывать факты, и даже если они крайне негативно относятся к обвиняемому и к ЮКОСу в целом, они категорически не хотят говорить неправду. Это естественно для любого нормального человека, находящегося под присягой. Насколько я могу судить, прокуроры сами не очень понимают, в чём они обвиняют Ходорковского и Лебедева. Потому что принимать всерьёз те слова, которые они произносят — это значит предполагать, что они или умалишенные, или крайне недобросовестные и не хотят вдумываться в смысл, зачитываемых материалов.
Сейчас уже понятно, что весь этот театр абсурда вызван двумя обстоятельствами: первое – была дана команда не выпускать их любой ценой, а для этого их надо «закатать» ещё на один срок. При этом команда была дана, но исполнителям не объяснили, как именно «закатывать». Вторая причина – второй срок просто исполняет роль ширмы, руководство окончательно устало от этого процесса, и многие свидетели откровенно не понимают, в рамках какого дела их допрашивают. Приходя в суд, они говорят, что прокуроры категорически запретили им давать показания, которые относятся к рамкам другого дела. Явно готовиться третье дело, а за третьим четвёртое….
Я думаю, что в какой-то момент этот процесс перерастёт в суд над действующим режимом, и мы увидим, что прокуроры в рыданиях будут рассказывать, как их унижали и требовали делать глупые вещи. Этого не будет в этом году, но я думаю, что это будет.
Латынина Юлия — политический обозреватель, экономический аналитик.
Г-н Голубович признавал эти документы, потому что эти документы соответствуют действительности и объяснил, что не было никакого хищения акций ВНК, а был просто уход от рейдерского захвата активов ВНК компанией «Биркенхольц».
Несмотря на то, что г-н Голубович сотрудничал со следствием, его задержали в Италии и потребовали экстрадиции. После чего Голубович сообщил две вещи: первое – попытки его экстрадиции — это происки «проклятого живодёра Ходорковского», а втрое – его пытались отравить. Действительно, ещё до начала всего дела
ЮКОСа был более чем странный эпизод, когда значительное число высших топ-менеджеров ЮКОСа подверглись воздействию ртути. Учитывая эти заявления, серьёзно воспринимать любые слова г-на Голубовича я не способна. Я способна думать, только почему он их делает. У меня есть скромное подозрение, что история с экстрадицией Голубовича показывает, что с российской прокуратурой ни о чём договариваться нельзя, потому что нет никакого смысла сотрудничать с теми, кто вообще не соблюдает правил. Возможно, г-н Голубович
решил, что проще говорить правду. Я так понимаю, что если бы г-н Голубович заявил, что обмен акциями было враньём, то он автоматически мог бы стать обвиняемым по этому делу. Но я не думаю, что прокуратура упустила бы такую возможность. Голубович как не крути – заложник компании «Русский продукт».
Сатаров Георгий — политолог, политический деятель.
Для меня это не было никакой неожиданностью, потому что бредовость обвинения была очевидна с самого начала. А то, что все свидетели обвинения работают против обвинения, явилось следствием бредовости самого обвинения. И сейчас я не вижу в таких вещах каких-то событий принципиально новых. Это очередное подтверждение непрофессионализма,
безнадёжности, юридического обоснования этой политической акции, скорее даже не политической акции, а акции мести. Понятно, что это не имеет никакого отношения
к праву. Что и подтверждает весь ход судебного процесса.
Фишман Михаил — главный редактор журнала «Русский Newsweek».
Я в деталях не разбирался, но смысл был понятен ещё давно: была защита от недружественного поглощения. Г-н Голубович признал тот факт, что акционеры ЮКОСа действовали в интересах компании. В принципе, это было очевидно ещё давно всем объективным наблюдателям. Так что само по себе это удивления не вызывает. Я надеюсь, что это поворот во втором деле ЮКОСа, и это очень отрадный факт. Ясно, что дело по этим эпизодам и по другим ещё больше «шито белыми нитками» и под ним нет никаких реальных оснований. Оно вселяет некоторую надежду, что, в конце концов, может быть, законность восторжествует. Остаётся только надеяться, что все остальные свидетели буду говорить так, как подсказывает совесть и здравый смысл, а не политическая конъюнктура.
Мельников Алексей — член Бюро РОДП «Яблоко».
С самого начала было понятно, что дело «шито белыми нитками». И допрос свидетеля Голубовича это только подтвердил. Ничего серьёзного, пустота.
Вообще, судебное заседание с участием свидетеля Голубовича производит сильное впечатление. Это больше похоже на юмористическую передачу, фарсовую постановку, но не на серьёзное обсуждение. Туда билеты можно продавать. Непрофессионализм прокурора Лахтина и несдержанность прокурора Ибрагимовой, в общем, привычны. Но то, что они пока ничего не смогли ничего толкового добиться от одного из главных свидетелей обвинения, говорит о том, что это за «процесс», как он подготовлен. Лишь бы посадить. Когда же прокурор Ибрагимова стала кричать на Голубовича, стало понятно, что дела у них плохи.
Пономарёв Лев Александрович — российский политический и общественный деятель. Исполнительный директор общероссийского движения «За права человека». Член федерального политсовета Объединенного демократического движения «Солидарность».
Вполне возможно, что он действительно заболел. Но скорее это похоже на то, что происходит чисто бюрократическое затягивание. Не знаю, может быть, власть думает что-нибудь выиграть, может быть, ведут какие-то политические переговоры, оказывают давление – всё вполне возможно. Но я надеюсь, что никакое давление на судебную власть в Страсбурге не действует. Это первое. И второе – я совершенно уверен, что власти не отдавали отчёта, когда начинали этот процесс и арестовывали Лебедева, Ходорковского и всех остальных. Они живут уже в достаточно взаимосвязанном мире, в том числе, со странами с западной демократии. Нельзя одновременно дружить с Берлускони, Саркози, жать им руки и грубейшим образом нарушать права человека в России, потому что когда-то за это придётся отвечать. Сейчас этот суд в Страсбурге хоть пока и не «Божий суд», но уже тот суд, который потребует ответа. Я уверен в этом.
* * *
Шейнис Виктор Леонидович — российский политический деятель, экономист, политолог.
Про болезнь судьи я ничего не могу сказать, потому что он может быть действительно болен. Но что касается общей ориентации нашей власти, то она достаточно чётко обрисовалась — курс проводится на затягивание. Это видно не только из данного эпизода, но и из всей линии. Я был на процессе, наблюдал за тем, что там происходило, и у меня сложилось достаточно определенное впечатление, что судья ещё не знает, какое решение он будет выносить. Не знает не потому, что ему не достаточно ясны обстоятельства дела: они, по-моему, говоря словами Маяковского: «Ясны даже ежу». А потому что те люди, которые оказывают влияние на нашу юриспруденцию, ещё не приняли этого решения, они не знают, что им делать с этой достаточно, на мой взгляд, позорной историей. И хочется и колется, и непонятно, как это будет воспринято в мире, какие из этого могут выйти последствия. Я бы не хотел находиться на их месте.
* * *
Белковский Станислав Александрович — российский политолог, учредитель и Института национальной стратегии.
Как мы знаем, формально ситуация объясняется просто болезнью судьи. Потому что судейская работа — она трудная, нервная. Поэтому я не исключаю, что судья действительно нездоров, однако, с другой стороны, очевидно, что Россия всячески заинтересована в затягивании процесса. Поскольку её позиция в этом суде очень слабая и каждое новое заседание будет порождать очередной информационный всплеск, чрезвычайно невыгодный для Кремля. Поэтому, конечно, Россия будет тянуть это дело всеми силами. Если бы у неё были соответствующие надежды и ожидания, то она затягивать бы дело не стала.
* * *
Лунева Анна Владимировна — заместитель генерального директора Центра политической информации.
Честно говоря, у меня к этому процессу очень двоякое отношение. С одной стороны, на мой взгляд, давление, безусловно, присутствует, впрочем, как и в любом подобном деле, в любом суде. Вы извините, но я очень сильно сомневаюсь, что в американском суде, при всём моём уважении к нему, можно всегда стопроцентно абстрагироваться от каких-то политических резонов. России выгодно откладывание рассмотрение этого дела, потому что всё-таки оно имиджевое не экономическое. С другой стороны, нет особых оснований для того, чтобы сомневаться в официальной причине откладывания этого дела. Это — не российский суд. Я очень сомневаюсь, что на судью оказывается настолько мощное давление. Здесь, мне кажется, есть объективная причина для откладывания дела, но при этом ситуация не уменьшает своего политического влияния. Я бы резюмировала таким образом.
* * *
Минтусов Игорь Евгеньевич — председатель совета директоров Группы компаний «Niccolo M».
Я думаю, что власть действительно пытается этот процесс затянуть. Она не заинтересована в том, чтобы это дело рассматривалось. Они будут тормозить его и дальше.
@pravdambk
Pravda-Mbk
pravdambk
pravdambk_lj
pravdambk
pravdambk