Смирнов и стол | © Павел Шевелев [1]

Всем привет.

На днях в Мосгорсуд прибыл Михаил Ходорковский путем «видео-доставки». Сегодня таким же путем Платон Лебедев организовал доставку доказательств. Он показал видео-клип прямо в зале № 7.

Данилкин был кратковременно удивлен, потом увлечен, а в конце возмущен. Как приобщить данное явление к протоколу, он представить себе не мог. Лебедев успокоил его: в конце своих показаний он предложит, как видеорепортаж превратить в вещдок.

Доказательная сила этого репортажа действительно сильна. Показывали историю банкротства банка МЕНАТЕП. В ходе этой сложной процедуры все физические лица, все вкладчики получили свои деньги в размере, который соответствовал докризисному.

На первый взгляд, ничего особенного в мире, где банки и крупные фирмы рушатся каждый день. Корреспондент резюмирует, что специалисты историю с банкротством МЕНАТЕПа оценивают как «едва ли не первый по-настоящему цивилизованный опыт банкротства банка в России». Он явно недооценивал успех банка.

Прокуроры точно не поняли, что они видели в этом репортаже идеальный случай — как в учебнике! Они видели то, о чем обычно говорят: такого в жизни не бывает! Обычно остаются недовольные вкладчики и миноритарные акционеры.

Потому что жизнь не пишется по учебнику. Тем более пора писать учебники, основанные на опыте ЮКОСа и связанных с ним компаний. Этот опыт уникален.

Например, в зале № 7 находится самое настоящее вещественное доказательство словам Лебедева: пустующее место потерпевшего. Только как его приобщить к материалам дела?

К концу дня Данилкин захотел узнать мнение прокуроров относительно ходатайств. Прокуроры по учебнику не работают и примерными не бывают. Их возражения – а других мнений у них не бывает – не готовы. Но прокурор Смирнов деловито начал возражать против видеосюжета, пока ему не объяснили, что само ходатайство еще не озвучено.

Может быть, он боится, что вместе с видеоклипом придется телевизор из комнаты прессы приобщить? Вряд ли. Ведь никто же требует для доказательства фальсификации дела приобщить к делу самого Лахтина.

А может быть, стоило бы?